Даже самое выделение инфекционных болезней из числа прочих (неинфекционных) делается нами тоже достаточно произвольно, без учета принципа относительности, ибо фактически нет ни одного симптома или синдрома, который бы можно было назвать абсолютно инфекционным, нет ни одного возбудителя, который бы без осечки вызывал инфекцию.
Когда-то по соображениям практики инфекционные болезни отделились от прочих внутренних болезней. Теория инфекции от этого не выиграла, скорее проиграла, поскольку она была поглощена односторонними микробиологическими представлениями.
Случилось то, что бактериология, созданная «на пути разрешения важнейших биологических вопросов» (Н. Ф. Гамалея, 1909), не только уклонилась ют этой основной задачи, но фактически увела медицину от больших и принципиальных вопросов общей патологии в область практических задач, (понимаемых к тому же односторонне. «Бактериология, дурно понятая, увела врача от правды» [Р. Крюше (Crochet, 1955)]. «С древнейших времен — пишет Н. Ф. Гамалея — медицина является ареной борьбы двух противоположных взглядов на сущность болезни. Их можно назвать физиологической и специфической теорией.
По первой теории, больной организм не представляется качественно отличным от здорового, болезненные симптомы являются теми же физиологическими свойствами, видоизмененными лишь в своей интенсивности.
Против этой теории… с незапамятных времен в народном суеверии восставало противоположное воззрение, вышедшее с Парацельсом в научную медицину.
Бактериология — указывает далее Н. Ф. Гамалея — примкнула к этому онтологическому воззрению, провозгласив патогенного микроба единственной причиной инфекции».
Другими словами, теория инфекционной болезни стала фактически учением «о патогенном микробе», и природа последнего вытеснила в умах исследователей природу, т. е. сущность и специфичность самого процесса. «Бактерии — продолжает Н. Ф. Гамалея — стали всем, а животный организм, их хозяин, считался питательной средой для культуры бактерий». Воцарился своеобразный «шаблон причины», и ответы даются по этому «шаблону», когда «причины получают форму Деятеля, напоминающего… человека с его способностями к действиям» (И. М. Сеченов). «Эти формы — иронизирует И. М. Сеченов — самые обыденные, наглядные и приходятся по плечу всякому толкователю, какова бы не была степень его умственного развития».
Потребовался опыт десятилетий, чтобы этот «шаблон» был осознан.
«Проблема причинности в медицине», И.В.Давыдовский