Общебиологический аспект в понимании болезней постепенно утрачивался. Сложные философские понятия, в том числе и этиология, потеряли свою комплексность. Теория инфекции свелась, в частности, к эмпирическому указанию на микробвозбудитель, так же как теория наследственности Вейсмана — к неизменяемым генам. В идейном отношении это явления одного порядка. Сюда же относится и теория детерминант, определяющих будто бы все развитие клеток эмбриона.
Всеобщее увлечение идеей возбудителя как своеобразного «первоначала» и «первотолчка» привело к тому, что круг инфекционных «болезней стал стихийно расширяться за счет болезней, не имеющих никакого отношения к инфекциям (рахит, скорбут, пеллагра, нефрит, множественный склероз, язва желудка, рак и т. д.). Случайные находки различных микроорганизмов, как и стимулирующих последние продуктов клеточного распада, еще недавно принимались за возбудителей. В чужеродные паразиты превращались даже клетки организма.
Вера в силу микроба, в его примат утвердилась настолько, что инфекционными стали обозначать не только известные нам заболевания (тиф, оспа, холера и т. д.), но и все процессы, при которых микроорганизмы играют роль вульгарных сапрофитов.
Гнилостный распад мертвых тканей в ране — казалось бы, самое естественное явление в природе, относящееся к области бактериальных ферментативных процессов, по примеру того, что имеет место при влажной гангрене или в нормальном кишечнике.
Но шаблон и инерция мышления многим не позволяют и до сих пор дифференцировать две совершенно различные вещи: гниение и инфекцию, т. е. химический процесс и биологический.
Так или иначе, но «дурно интерпретируемая бактериология удаляла медицину от ее правды» (Крюше).
«Проблема причинности в медицине», И.В.Давыдовский