Между физиологией и патологией нет ни абсолютного тождества, ни абсолютного различия. Перед лицом законов биологии они образуют единство. Это единство биологическое, оно аннулирует грани между нормальным и ненормальным, прекрасным и уродливым, прогрессивным и регрессивным, доброкачественным и злокачественным, совершенным и несовершенным.
Все знания человека являются знаниями для человека, для его практики. Так создавалась в старой философии (онтологии) ориентировка на человека как на конечную «цель» мироздания. Человек становился центром и мерой вещей. В порядке «созидающего созерцания» (Шеллинг) природы, подчиняясь субъективным желаниям и целям, он антропоморфно объяснял явления природы и с этих же позиций «творил» различные сущности.
Очень важно иметь в виду, что в самом призвании врача на протяжении многих веков были сконцентрированы фактически два призвания: с одной стороны, наблюдать за больным и лечить его, с другой стороны, быть как бы центром истолкования материальной и духовной природы человека, т. е. философски осмыслить мир и человеческие страдания. Но сознание человека «не только отражает объективный мир, но и творит его» (В. И. Ленин).
Врач как практик, как ученый и натурфилософ «творил» те или иные сущности, в том числе и такие, будто бы принципиально отличные, какие скрываются в понятиях «физиология» и «патология», «здоровье» и «болезнь». Ведь и до сих пор эти две сущности нередко вступают в «борьбу».
Вряд ли поэтому следует рекомендовать врачу разделять, что в картине болезни есть «результат повреждения и что есть результат противодействия организма данному повреждению», «что есть истинная болезнь и что есть физиологическая мера против болезни».
Вряд ли в организме, помимо приспособительных и компенсаторных механизмов и рефлексов, существует какая-то еще самостоятельная категория «дистрофических» рефлекторных процессов.
«Проблема причинности в медицине», И.В.Давыдовский